Наши народы привиты к одной маслине.

Митрополи́т Анто́ний Сурожский
Авторы:


Лестница в небо
Темы: , , , , , , , , , .

Он родился в Швейцарии. Раннее детство провёл в Персии, где его отец был русским консулом. Предки по линии отца – выходцы из Шотландии; по матери он состоял в родстве с композитором А.Н. Скрябиным. Бабушка его была итальянка. После революции в России семья оказалась в эмиграции, несколько лет скиталась по Европе, затем осела во Франции. Он окончил биологический и медицинский факультеты Сорбонны. Был хирургом на 2-й мировой войне и как врач участвовал в антифашистском движении Сопротивления. Большую часть жизни прожил в Англии. Прошлым летом умер в Лондоне на 90-м году жизни – русским человеком, православным монахом, сразу же после того, как сложил с себя обязанности главы нашей Церкви в Великобритании и Ирландии.

Почти все, кто знал митрополита Сурожского Антония (Блума) уверены в том, что он святой. И многие из тех, кто его не знал, но смотрел видеокассеты с записями его бесед или читал его книги, думают также. Наверное, поэтому за годы служения владыки Антония в Англии единственный приход, объединявший малочисленную группу эмигрантов из России, превратился в многонациональную, деятельную, быстро растущую епархию. Своим словом, которое было продолжением честной жизни во Христе, Митрополит Антоний привёл к православной Церкви бесчисленное множество неверующих и сомневающихся людей самых разных национальностей.

Большинство из нас крещены в православной Церкви, а значит, привиты к живому масличному дереву Христову. Почему же мы никак не можем стать Его здоровыми, наполненными неиссякаемой жизнью веточками? Ведь если бы мы были настоящими христианами, как владыка Антоний, у людей просто не возникало бы вопроса об истинности веры. Тогда бы и наши, якутские приходы росли так же, как английские. Может быть, этот небольшой отрывок из беседы владыки Антония поможет кому-то прижиться к Церкви, Которая – не здание и не собрание верующих, а – Сам Иисус Христос и все, кто в Нём и с Ним.

Митрополит Сурожский Антоний. Из катехизической беседы «О Церкви»

<…> Постараемся же теперь понять связь, существующую между нами, крещёными, и Христом. В Священном Писании есть два образа: первый – образ виноградной лозы и ветвей (Ин. 15, 5); второй – слова апостола Павла о том, что мы привиты (он говорит о народе израильском и о язычниках), что язычники привиты к живому масличному дереву Израиля, чтобы самим стать полным жизни масличным деревом, полной жизни масличной ветвью (Рим. 11, 13-19).

Что же вносят эти два образа в наше понимание Церкви? Рассмотрим вначале образ прививки. У садовника есть дерево, полное жизни, полное жизненных соков, способное делиться жизнью и давать жизнь. И вот он ищет побег, ветвь, которая чахнет, но которую ещё можно оживить. Это первое действие садовника, полное любви и мудрости, – поиски, те поиски, о которых Христос говорит, например, в притче о заблудшей овце. А затем – действие, которое кажется столь жестоким и столь насильственным и в практике садовника, и в опыте человеческой личности. Это акт Божественной любви, которым ветвь отсекается от её корней, обрезается ножом и тем самым отделяется от той жизни, пусть несовершенной, пусть недолговечной, но которой она всё же обладала, и подвергается риску окончательной смерти. Это происходит, когда садовник обрезает ножом ту ветвь, которую он хочет привить.

Но это же самое происходит, когда в человеческом обществе великий Садовник, Господь, отрывает одного из нас от его корней, отрывает от его среды, его страны, его веры, условий его жизни – от всего, что было поддержкой его жизни, его защищенностью, иногда от того, что было самой его жизнью, и держит его в неопределенности, между смертью, грозящей ему, и этой преходящей, недолговечной жизнью, к которой он уже не может вернуться, ибо был оторван от неё божественным насилием. Затем садовник обращается к масличному дереву, тому; которое он избрал, чтобы оно дало жизнь, и снова режет, рассекает своим ножом, и так – рана к ране, боль к боли – происходит встреча животворного дерева и умирающей ветви. Это также и закон духовной жизни.

Лишь ценой раны жизнь одного передаётся другому. Всегда эта встреча и этот дар происходят ценой страдания, ценой истощания жизни, потери жизни. И вот, маленькая веточка оказывается привитой к стволу, могущему дать жизнь; значит ли это, что она уже обладает жизнью? Что происходит дальше? Не сказал ли Господь: если пребудете во Мне (Ин. 15, 7)? Но как эта ветвь пребудет, если её просто поместили сюда?.. И тут начинается борьба, которую мы можем наблюдать в привитом черенке, которую мы можем видеть также в опыте человеческой жизни.

Медленно, настойчиво жизненные соки лозы или жизненные соки масличного дерева движутся и ищут пути, чтобы проникнуть в тонкие сосуды черенка; они медленно поднимаются, просачиваются во все сосуды, достигают их крайнего предела, переливаются за эти пределы, окружают каждую клетку; постепенно их натиск становится всё сильнее, всё настойчивее, они проникают в самую жизнь каждой клетки привитой ветви, вытесняя из неё жизнь дичка, недолговечную жизнь, которая прежде вела к смерти, и постепенно черенок оживает новой жизнью. Постепенно листья его поднимаются; он становится живым в более глубоком смысле, чем прежде. Но в то же время он становится самим собой более интенсивным, более личным образом, чем раньше.

Все его возможности, не способные проявиться, чахнувшие, так как ему недоставало жизни, раскрываются, возрастают, достигают совершенства, и мы видим, что действительно прав был Господь, – если ветвь пребудет на лозе, она начинает развиваться, достигает полноты, становится самой собой в таком смысле, какого мы не могли подозревать раньше. Да, эта полная, огромная жизнь, жизнь без предела, жизнь этого животворного древа трепещет и наполняет черенок. Но черенок стал самим собой только потому, что он оживотворён этой полнотой жизни.

Здесь мы снова обращаемся к слову апостола Павла. Он говорит: Уже не я живу, но живет во мне Христос (Гал. 2, 20). Он не вытеснил моей личности, я здесь, но всем, чем я мог быть, я стал только сейчас, когда во мне Его жизнь, Его сила жизни. Его сила вечности. И мы видим, что связь христианина со Христом, которую выражают эти образы, даёт нам полноту нашей личной жизни и также полноту общей жизни, ибо есть только одна жизнь – жизнь Божия, изливающаяся в нас. И эта жизнь – не просто земная жизнь, достигшая большей полноты, ибо Дающий нам жизнь – это не только Иисус из Назарета, галилейский пророк, это Тот, Кто одновременно и человек, и Бог, совершенный Человек и совершенный Бог; это Тот, Чьё человечество – не просто наше человечество с добавлением Божественной природы, но человечество, возвратившееся к тому, чем оно должно было быть, если бы не грехопадение, человечество, превзойдённое в том, чем оно призвано стать.

Святой Максим Исповедник, говоря о Воплощении, приводит такой образ. Тайна Воплощения, говорит он, подобна тому, что происходит, если меч положить на горячие уголья. Этот меч, тяжелый, холодный и тусклый, постепенно начинает сиять светом, и от этого сияния он кажется нам лёгким и новым, а жар, его наполняющий, мы не можем отделить от железа, которое он пронизал. И тогда, говорит Максим Исповедник, можно жечь железом и резать огнём. В тайне Христа присутствует это нерасторжимое соединение Его Божества и Его человечества, благодаря чему человечество превосходит самое себя и достигает истинного призвания человека, феозиса, обожения, превосхождения тварного в приобщении к нетварному.

Что же совершается во Христе – ибо тут не меч и огонь, а человеческая природа, соединённая с Богом; что совершается в Нём? Святой Максим напоминает нам, что, по учению Библии, по учению апостола Павла, смерть есть результат греха, разделённости между нами и Богом, и что соединение Божественной и человеческой природы во Христе уже делает из этой человеческой природы природу бессмертную и нетленную. И всё же мы видим, что Христос по человечеству страдает и умирает на кресте. Да, потому что в акте сострадания, акте любви, принимающей всю судьбу любимого, со всеми её последствиями, Христос принимает в Своём человечестве – которое само уже не подвержено ни страданию, ни смерти – все последствия нашего падшего состояния, состояния греха. Однако за образом страдающего Христа, Бога, бесконечно слабого и уязвимого, преданного в руки людей, которые сделают с Ним всё, что захотят, стоит тайна уже одержанной победы, тайна откровения человека во всей его славе.

Мы видим Его на горе Фаворской в Его славе: не Он изменился, а апостолы увидели… Видим мы Его позже, в Его воскресении: человечество Его не изменилось, но то, что было невидимым, что Бог хотел сокрыть, Он теперь являет во всей полноте. И в тайне крещения, если мы действительно умираем вместе с Ним и действительно оживаем с Ним, мы приобщаемся к Его прославленному человечеству, человечеству уже будущего века.

Я говорю «если действительно» не потому, что действие Божие недостаточно, но потому, что спасение наше – не односторонний Божественный акт, но акт, в котором в полной мере участвуют наша человеческая воля и наша человеческая свобода, как сказал один из отцов Церкви: Бог создал нас Своей волей, но Он не может спасти нас иначе как с нашего согласия. Вот почему в день крещения в нас является не полнота славы, а залог жизни вечной, как говорит апостол Павел. Всё становится возможным, как он говорит: всё могу в укрепляющем меня Иисусе Христе (Флп.4,13). Это начало, но в нём уже содержится конечная цель; это событие эсхатологическое в полном смысле слова. Греческое слово эсхатон имеет два значения: событие решающее и событие завершительное. Решающее событие произошло – мы привиты к древу жизни; завершающим событием будет грядущая полнота.

Так же, как Воплощение, смерть Христа на кресте и Его Воскресение являются решающим событием спасения каждого из нас; но в своей окончательной форме оно должно быть приобретено, оно должно стать личной реальностью для каждого из нас. Так, в водах крещения, этих как бы первозданных водах, о которых говорит первая глава книги Бытия, из которых всё произошло, рождается новый народ, народ совершенно особенный; это новотворение. Да, это новая тварь, новое общество, но и больше, чем общество, – это живой организм, совершенный человек (homme total), по выражению святого Игнатия Богоносца, часто повторяемому и блаженным Августином; Глава и члены – Иисус Христос и все, кто в Нём и с Ним. <…>

Это призвание наше: не только нечто такое, что может быть или не быть. Не что-то, что подавалось бы нам механически, автоматически в тайне крещения, в даре Святого Духа, в Пятидесятнице, в Евхаристии; это нечто, что дано и – принято или не принято. Ибо ответ человека имеет такое же решающее значение, как и дар Божий. Привитые к живому древу, мы участвуем в таинственной вечности, через таинство причащения, в тайне молитвы, в глубоком единстве, которое устанавливается, когда Христос и мы объединены одной волей и одной жизнью. И в этом единстве Отец становится нашим Отцом.

Итак, Церковь предстает перед нами как нечто несравненно большее и неизмеримо более глубокое, чем человеческое общество, сколь бы возвышенны ни были принципы, на которых зиждется это общество. Церковь встает перед нами как тайна встречи и единения Бога, Единого во Святой Троице, и Его твари, разделение, рассеяние которой побеждено и единство восстановлено сначала в акте веры, а затем в тайне общения. Церковь – присутствие Пресвятой Троицы среди нас и в нас, это действие Животворящей Троицы в Ее тварях. <…>

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *